Мы ехали узкоколейкой
В вагонах набитых жульем
Сидели на жестких скамейках
И пили боржом

Вела нас дорога железно
Тряся и стуча костылем
Как будто ждала нас невеста
Которую мы не ждем

Трава шелестела сгибаясь
Пред силой стального коня
И я и мой пьяный товарищ
Смотрели в окно на себя

Краски стекают со старой  картины.

Холст посиневший  бывшей вершины.

Вот в океяне  оставлены мины

Для кораблей заблудившихся в рифах,

Для звонарей забывших псалтирь

Для ямщиков на дорогах застывших

И для поэтов утративших стиль.

И для  торговцев продавших рифмы

Слова оставлено, слова забыто

Пред океяном разбито корыто.

Скорбный старик в золотом пиджаке.

Старуха его с лорнетов в руке.

Безмолвное море  взывают о воле.

Порванный невод сушится на солнце.

Рыба приходит и рыба уходит.

Камни собравший их снова бросает.

Смотрит дурнушка в слепое оконце

И неприяное вспоминает.

Птица над морем свободно летает.

Свободно бредет стылым берегом странник.

Волк меж дерев вольно рыщет добычу.

Муха несвязанно в банке трепешет.

Висит на гвозде полотенце. А веник

В углу прислонный ждет времени действий.

Солнце восходит. Солнце заходит.

Корыто течет и белье затлевает.

Значенье плоскости пола

засыпанного чужеродным,

суть превращенные слова – в предощущении стола.

А подметание контатно-одно.

Пускай растрепано, как хвост Галея (кометы ).

Пускай напоминает бороду  еврея.

Но связаны в одну брады

И это

Сакральный веник и совок судьбы.

Звякаю ведром о край; обхватываю, по хозяйски, ручку ворота; позволяю ему раскручиваться по воле ведра.

Ведро вот-вот войдет в воду. Только бы вытянуть его из пустоты колодезной, да крепко зажать уши.

Под свободной ладонью прячу свое левое ухо. Но в правое на высокой ноте вползает всплеск.

Так разрушается охота вытаскивать ведро. Я уже знаю главное про этот колодец – в нем нет звезд.

Вот если бы удалось уберечься от этого звука, тогда- то уж наверняка я бы вытащил звезду.

Уверен. В этом колодце нет ни капли воды. Какая может быть вода там, где живут звезды?

У каждого свой колодец, но кто осмелиться взглянуть вблизи на колодезную звезду? Они ничего не знают о ней и называют ее бликом.

Бликом называю я их разум. Слабеет и мой разум, разряжается и мой дух, когда задумываюсь об этом.
Чувствую потерю формы, суетливо пытаюсь огранить себя. Куда там?

Строчка поэта застряла в горле. Я заболел этой строчкой. Она не моя, она чужда мне сродственностью со мной. “Не мужчина – облако в штанах” Формула стесняющейся самой себя колющей недобритой щетиной любви.

Трагедия волны, которая едва коснувшись земли откатывает назад.

Волна постоянная своим упорством стремления берега – мужского рода.

Где же ты та Прекрасная дама,
Что воскресших не ведаешь истин?
Проступивших на листьях бумажных.
Слов измятых, измытой посуды.
В свалке времени и пространства
В тени веры, любви и надежды.
А над всем этим дымом и пеплом
Возвышается в гипсе и тлене
Та, единственная что ослепла
Чтобы Мастеру сеть на колени.